Долг в Тейзвелле был последним. После его уплаты у нас не оставалось ни цента. После двух лет тяжелого труда наше благосостояние оказалось на той же точке, с которой мы начинали, если не считать винтовок, револьверов да пары одеял. Когда мы вернулись в Теннесси, даже лошадей пришлось продать. Миновав холмы, мы сразу направились к городской водокачке. Напившись, взяли курс на магазин, хозяин которого давал кредит отцу в тяжелые для него времена.

Мы шли по самой середине улицы, когда сзади раздался бешеный стук копыт и нас догнала группа всадников, вооруженных до зубов, — не иначе для войны или охоты на медведя.

Завидев их, пешеходы прижимались к стенам домов, однако мы не собирались никуда бежать. Всадники неслись на бешеной скорости прямо на нас. Один из них крикнул:

— Прочь с дороги! — и уже замахнулся, чтобы огреть меня плетью.

Ну, я изловчился и, поймав рукой плеть, резко дернул. А то, что я дергаю, обычно падает. Поскольку плеть висела у всадника на руке, то он вместе с ней грохнулся с седла, подняв столб пыли. Остальные тут же окружили нас, надеясь позабавиться.

Упавший сидел в пыли, пытаясь понять, что произошло. Затем вскочил и бросился на меня с кулаками.

Вообще-то мы, Сэкетты, всегда умели драться, а мы с Галлоуэем к тому же работали вместе с ирландцами, возницами грузовых фургонов. Эти ребята все свободное время посвящали кулачным боям или боксу, так что у нас была и неплохая подготовка. Когда парень решил свалить меня размашистым ударом, я быстро шагнул вперед и коротким ударом достал его в скулу. Голова нападавшего откинулась назад, словно его двинули рукояткой молота. Он опять упал в пыль, и я услышал, как Галлоуэй весело сказал:

— Давайте, давайте. Держу пари, что выбью из седла четверых, а то и пятерых, прежде чем вы успеете до меня добраться.

Винтовка была у меня в левой руке, и палец лежал на спусковом крючке. Я приподнял ее и нацелился на них. Против нас двоих стояло девять здоровенных лихих ребят, и, судя по всему, могла пролиться кровь.