У Алины от обиды задрожали губы. Ничего не сказав, она вырвала из рук старухи платье и бегом бросилась вниз по лестнице, так что ступеньки заскрипели и застонали.

Она отыскала ножницы, кривые, ржавые. Да нет, не стригут нисколько. Попробовала руками оборвать кружева. Но какое там, нитки крепкие, впиваются в пальцы.

Тут за окном послышались голоса.

— Алька, ну ты идёшь? — это кричала Надька.

— Мы, наверно, ещё спим! — это уже был насмешливый голос Сонечки.

— Я — сейчас! — радостно откликнулась Алина. Увидала на сундуке плетёную корзиночку. Откуда она взялась, что-то она её раньше не видела.

Скинула рубашку, натянула голубое платье. Надо же, как его старуха изуродовала! С одного края висят на подоле какие-то дурацкие кружева. Но, может, девчонки не заметят. А платье самое любимое, новое, мама только весной купила. Голубое, как раз под цвет глаз. Глаза у Алины голубые, как и у мамы.

Глава 3

Холм с маргаритками и дедушка-дуб

— Ха-ха-ха! — покатилась со смеху Сонечка, глядя на Алинино платье. — Чокнутая, точно! Что это ты какие кружева придумала? Фик-фок на один бок!

— Это моя тётка, да я ей не дала до конца обшить, — виновато сказала Алина. — В этом доме всё какое-то ненормальное, даже ножницы не стригут.

— Твой дом самый старый у нас в посёлке, — скривила губы Надька. — Дядя Никита его брёвнами подпирал, чтобы совсем не завалился. Так, не за деньги. Он такой, дядя Никита, добрый. Он и церковь нашу покрасил. А священника у нас нет. И дверь пока заколочена. Я тебе потом покажу.