Девочки шли одна за другой по тропинке к лесу, который зелёными верхушками поднимался вдали. Алина шла последняя. Пусть не глазеют на её распрекрасные кружева.

Они подошли к высокому холму, сплошь заросшему крупными белоснежными маргаритками. Обошли его стороной, не топтать же такую красоту.

— Это наш дуб! Это наш дедушка-дуб! — завизжала Надька, подбегая к высоченному старому дубу. Прижалась к нему, обняла руками.

Ну и дуб-дубище! Никогда Алина таких не видала. Его, наверно, и десять человек не обхватят.

— Дедушку даже на телевидение снимали, — с гордостью сказала Сонечка. — Прикатили сюда на машинах и снимали. Ему уже лет сто, не меньше.

— Ты что? — возмутилась Надька. — Ему давно лет тысяча. Ещё в прошлом году. Так дядьки с телевиденья говорили.

Алина тоже подошла к дубу. Кора серая, жёсткая, будто каменная, в глубоких трещинах. А выше под тёплым ветром трепещут узорно-зелёные ветви. А среди них тонкие молодые побеги.

На первой же поляне густо росли кусты малины, усыпанные тяжёлыми ягодами.

— Ой, крапива проклятая! — завизжала Надька. — Чур, этот куст мой!

— А вон тот — мой, и дальше тоже мой! — проворковала Сонечка.

Алина пошла вперёд. Пусть собирают. Не будет она им мешать. Она вошла под густые ели. Здесь было темно, как вечером. Под ногами не трава, а сухая слежавшаяся хвоя. Лучи света изредка разрезали темноту и гасли, не дойдя до земли.

Алина уже хотела повернуть назад, но ельник кончился, и открылось сразу столько света и яркой зелени, что она зажмурилась.

Вот это да! Алина очутилась на светлой просеке, сплошь заросшей кустами малины. Ветки клонились от крупных, полных сока ягод.

«Даже на лесную не похожа, — подумала Алина, — такую на рынке продают — садовая…»