— Ну, хорошо, — сказал он. — Если уж ты такой удачливый отгадчик, скажи мне: откуда ты знаешь, что меня все зовут Айсли, а не Том?

— Это имеет для тебя значение? Ты предпочёл бы, чтобы тебя называли Томом?

— Нет, чёрт побери, я не то имел в виду. Меня все зовут Айсли. Уже лет двадцать никто не зовёт Томом. — Недовольно сдвинутые брови Айсли сошлись ещё ближе. — Между прочим, — добавил он, — хотя и не в обычае в этих краях спрашивать имя, но мне никогда не нравилось быть в невыгодном положении. Чувствуешь себя так, будто тебя лишили всех полных и равных американских прав. Я хочу сказать, нехорошо, когда другой парень знает, кто ты, а у тебя нет ни малейшего представления, кто он. Ты меня понял, приятель?

— Ты хочешь, чтобы я назвал тебе своё имя и ты мог бы называть меня как-нибудь определённее, чем просто «приятель»?

— Да нет, не надо ничего опре-делён-ного. Приятель — это очень даже подходит. Я тебя не пытаюсь заманить в ловушку.

— Знаю. Вот что, зови меня Ибен.

— Ибен? Странное какое-то имя. Никогда не слыхал такого.

— Это старое иудейское имя, Айсли.

— О?! Про них я тоже не слыхал. Похоже на какое-то южное племя. Может, кайова или команчей. У нас тут всё больше сиу или шайены.

— Вообще-то иудеи не индейцы, хотя были кочевниками и отчаянными воинами. Теперь мы называем их евреями.

— О, теперь знаю.

— Конечно.

Они помолчали. Потом Айсли кивнул.

— Ну, хорошо. Ибен так Ибен. Ибен кто?

— Просто Ибен.

— Хочешь сказать, как я — просто Айсли?

— А почему бы и не так?

— Да нет, почему же… — Айсли пожал плечами, хотя по-прежнему испытывал раздражение. — Ну что ж, мы вернулись к тому, с чего начали. Откуда ты знаешь про то, что у нас тут делается? И как ты пробрался сюда и не попал в лапы ни тем, ни другим? Тут у нас, можно сказать, самый нездоровый для чужаков климат со времени стычки между сторонниками Грэхэма и Тверсбёри в Аризоне. Понять не могу, как ты прошёл десять миль после Каспера, а уж тем более оказался здесь, в округе реки Бигхорн.