Ибен засмеялся, тихо и дружелюбно.

— Ты задал столько вопросов, что на всю ночь хватит, — заметил он. — Скажем так, я иду туда, где неладно, и знаю, как туда попасть.

Айсли, прищурившись, посмотрел на него.

— Ты прав, — согласился он, тоже тихо и серьёзно. — Поставим точку. А что касается тебя и мест, где есть беда, одно могу сказать: надеюсь, ты так же хорошо можешь ускользнуть от них, как и находить к ним дорогу.

Ибен задумчиво кивнул. Лицо его снова стало серьёзным.

— Значит, война Волчьей горы такое скверное дело, как я и думал.

— Мистер, — ответил Айсли, — если ты уж попал ногой в эту мразь, то ты вступил не в чью-то коровью лепёшку, а вляпался обоими башмаками прямо в середину коровьего дерьма всего стада, начиная от прадедушкиного.

— Очень образно, — криво усмехнулся Ибен, — и, боюсь, вполне точно. Надеюсь, я не слишком поздно.

— Для чего? — спросил Айсли. — Остановить нельзя, потому что всё уже началось.

— Я не имел в виду, что поздно остановить. Я хочу сказать, не слишком ли поздно, чтобы восторжествовала справедливость. Подобное со мной случилось в Плезент Вэллей. Слишком поздно… слишком поздно…

Глаза Айсли сначала широко раскрылись от удивления, потом он, подозрительно сощурившись, глянул на Ибена.

— Ты был там? — изумлённо спросил он. — В этой заварухе между Грэхэмом и Тверсбёри?

— Был. Но в стычке не участвовал.

— Послушай! — оживлённо воскликнул Айсли, в ком любопытство одержало верх над сомнениями, — Кто ж, чёрт побери, всё-таки выиграл, овчары или ковбои? Интересно знать. Нам тут предстоит такое же вонючее дельце.

— Никто не выиграл, — ответил Ибен. — В войне не выигрывает ни та, ни другая сторона. Лучшее, чего можно добиться — это, чтобы из большого зла получилось хоть что-то доброе: чтобы не пострадали невиновные.