Вьючная лошадь уныло тащилась сзади на поводу, как вроде ей вовсе не хотелось идти в эту долину. Подседельный конь шел без сопротивления, но, по-моему, еще не решил, нравится ему эта затея или нет. А что до меня, так я трясся и каждую минуту ждал появления призраков, как восьмилетний мальчонка вечером на кладбище.

Короче, я вытащил из чехла свой винчестер — понятия не имею, чего я ждал.

Мы продвигались медленным шагом. Конь переступал вытянутыми, напряженными ногами, насторожив уши, робко и осторожно, а я думал, что в жизни не видел такой красивой долинки, укрытой предвечерними тенями, с мазками розового и сиреневого на окружающих скалах высоко над нами.

А потом я увидел пещеру.

На самом деле это было просто углубление, вырытое в обрыве ветром и водой, но оно врезалось в скалу футов на восемь, а в самом глубоком месте — и на все десять, а вход в него маскировали несколько деревьев, в основном, осины.

Я слез с седла и привязал лошадей к дереву — не хотел рисковать: они могли убежать и оставить меня пешим.

Никаких следов… никто тут не появлялся давным-давно.

Отверстие было наполовину загорожено камнем — так иногда делают жители горных мест, а внутри все было закопчено дымом забытых костров. Ничего здесь не было, кроме каменных обломков там, где обвалилась часть стены, и гладкого бревна в самой глубине; с двух концов оно было обрублено топором.

Это большое старое бревно было гладкое, отполированное не одной парой штанов — люди на нем сидели, но на одном конце я нашел несколько рядов мелких зарубок. Я их пересчитал — они располагались группами то по тридцать штук, то по тридцать одной; если считать, что каждая зарубка обозначала день, то эти люди пробыли здесь около пяти месяцев. Для такого места — долгое время.

В пещеру нанесло песка, а у задней стенки я зацепился ногой за что-то на полу. Разгреб песок руками — и вытащил старинный нагрудник, такие носили испанцы. Он заржавел, но видно было, что сделан он из хорошей стали и закален, чтобы выдержать сильный удар.