Впервые в руки этих людей попал никем не тронутый девственный континент. Здесь впервые они получили возможность строить великое будущее, строить свой новый мир, использовать все богатства природы для торжества демократии и свободы. Но такой целью задавались немногие, большинство же налетали, как саранча, нанося земле глубокие раны при добыче ее сокровищ, загрязняя реки и уничтожая леса, и затем перемещались на новые участки, чтобы тоже их опустошить. И все это диктовалось дикой, всепожирающей жадностью, стремлением ухватить побольше, пока это не составляло особого труда.

Здесь царствовали храбрость и сила. Здесь была грубая мужская дружба, сочувствие проигравшим, спонтанная, импульсивная донкихотская жалость человека, готового драться за доллар, который он может тут же отдать первому встречному, припасшему историю пожалостливей.

В освоении Запада на первый взгляд было много хорошего, но на деле это вылилось в сумасшедшее пиршество жадности и разврата, почти скотского наслаждения грабителей, вырывавших богатства из недр земли и бросавших ее оскверненной. И этот период продолжался долго, потому что за первопроходцами приходила волна воров менее агрессивных или более ленивых, немощных, предпочитавших подбирать центы, вместо того чтобы грабить доллары.

Всякие попытки сохранить окружающую природную среду, восстановить леса, плодородие почв и прекратить бесстыдное разграбление природных богатств встречали жестокое сопротивление — считалось, что это покушение на права человека. То была эпоха силы, эгоизма и жадности.

Первопроходцы снимали сливки и устремлялись дальше, чтобы успеть снять сливки и там, а за ними следовали койоты и стервятники, обгладывающие кости и питающиеся падалью. Они действовали медленно, но оставляли после себя еще большее опустошение, и никто из них не думал о последующих поколениях, которым будут нужны леса, минералы и плодородные почвы.

Мэт Бардуль был одним из тех, кому судьбой или роком, как это ни называй, было предопределено попасть в кипящий водоворот освоения новых земель. И он был одним из тех немногих, кто понимал, что происходит, кто умел хотя бы чуть-чуть заглянуть в будущее.