Резкость, с которой ему ответил Клэрмонт, была вполне объяснима:

— Что за чушь вы тут несете, Дикин?

— Я утверждаю, что его ударили по голове чем-то тяжелым, скажем, рукояткой пистолета. У него рассечена кожа над левым ухом. Но смерть наступила прежде, чем образовался синяк. Под самыми ребрами крошечный багровый укол. Сходите и убедитесь сами!

— Но ведь это нелепо! Кому это могло понадобиться? — тем не менее в голосе полковника прозвучали тревожные нотки.

— Действительно, кому? Вероятно, он сам себя проткнул насквозь, потом вытер зонд и вложил его обратно в ящичек... Так что никто здесь не виноват. Просто глупая шутка со стороны доктора Молине...

— Едва ли уместно...

— В вашем поезде совершенно убийство, полковник! Почему бы вам не сходить и не проверить все на месте?

После минутного колебания Клэрмонт решительно направился во второй вагон и все двинулись за ним. Дикин остался наедине с Марикой, которая смотрела на него с каким-то странным выражением лица.

— Это вы его и убили! Вы ведь убийца! Вот почему вы заставили меня развязать и снова завязать веревки... Для того, чтобы позднее изловчиться и...

— О, боже ты мой! — Дикин усталым движением налил себе кофе.

Разумеется, мотив налицо: я хотел занять его место! Поэтому я пробрался к нему, расправился на свой манер: сделав все так, чтобы смерть выглядела естественной, а потом объявил всем, что его убили. А после убийства я, конечно, снова связал себе руки, по всей вероятности ногами. — Он поднялся, подошел к запотевшему окну и стал его протирать. — Неудачный день для похоронного обряда.

— Обряда не будет. Доктора Молине отвезут обратно в Солт Лейк.

— Но на это потребуется много времени.

Не глядя на него, она сообщила:

— В багажном отделении около тридцати гробов и они пустые.