— Конечно, если его где-то здесь дожидается женщина, он обязательно отправится к ней. Тогда где лучше всего спрятать женщину? Такую, которая любит красивые гребни?

— Все женщины таковы, Хардин. — Нейлл набрался уверенности, — Каждая любит красивые вещи. Готов спорить, что и этой очень захотелось иметь испанский гребень, или ему захотелось, чтобы у нее был такой гребень.

— Не согласен, — возразил Киммел. — Ни один человек в здравом уме не оставит женщину одну в такой глуши на неделю, а то и больше.

— А что же ему еще оставалось делать?

Тогда все задумались. Каждый знал, какие проблемы возникают из-за женщины на одиноком ранчо. Им это было понятно, но они — другое дело, они помогали друг другу. Если кому-то приходилось покинуть ранчо, то сосед всегда мог заскочить на минутку проверить, все ли идет нормально. Они делили беды и радости, и каждый имел право рассчитывать на помощь друзей. А как же этот человек? Кто был там и мог помочь ему при необходимости?

В конце концов каждый из них стал неохотно склоняться к мысли, что если Ки-Лок живет один, то он необычный человек, точно так же как, если он оставил свою женщину одну, то это — необычная женщина.

— Когда мы настигнем его, — предположил Хардин, — у него может оказаться подмога. Поэтому он так спокойно ведет нас в засаду?

Шорт посмотрел на Хардина не в силах скрыть потрясения. Одна и та же мысль неожиданно пришла всем в голову. Они собирались повесить преступника. А вдруг для всех них затея закончится смертью? Нейлл почувствовал неприятный холодок в животе при мысли о жене, оставшейся на ранчо. Во что он такое ввязался?

Тогда заговорил Чесни:

— Подождите, без паники. Мы хотим, чтобы в нашей стране был закон? Значит, мы должны дать понять, что можем постоять за себя. Если сейчас не сделать этого, никто из нас не протянет и года.

Осознав неизбежность предстоящего, Нейлл перестал размышлять о погоне, и мысль его сама собой свернула на запретную тропу. Он стал думать о фургонах с золотом. Да, получив свою долю, он мог бы построить прекрасный дом, купить отличную мебель. У них на столе всегда были бы сахар и чай. Эмма тосковала по чаю, в ее понимании чай являлся чем-то изысканным. Здешний быт содержал мало чего красивого, не говоря уже об изысканном, и Эмма вечно твердила о том, как было заведено в доме ее бостонских предков.