Она вышла из воды и, стоя на краю бассейна, отжала свои длинные светлые волосы. В каждом движении ее чувствовались природные изящество и грация. Она нисколько не стеснялась своей наготы, и ее гибкое белое тело сверкало в холодном утреннем воздухе.

Никогда ей еще не приходилось испытывать состояния такого покоя. Даже водопад, казалось, лишь едва журчал, устремляясь в бассейн и оставляя на поверхности расходящиеся круги.

Больше всего ей не хватало музыки, но та музыка, по которой она тосковала, бесследно исчезла из ее жизни. Все это осталось позади, совсем в ином мире, который теперь находился на другой далекой планете. Музыки больше не будет, если только она не научится слушать так, как он.

— Слушай, Кристина, просто слушай, — говорил он. — Вот музыка ветра.

Лучше всего слушать на высоких плоскогорьях, на Ребристом плато или на Большой горе. У каньонов своя музыка. И откуда бы ни дул ветер, он приносит слабый аромат кедра или сальвии, а иногда зной.

Она чувствовала, что здесь всюду витали воспоминания, но не ее собственные, поскольку в страну застывших и одиноких скал она пришла лишь недавно. Это были и не его воспоминания, прежде он тоже добирался сюда только однажды. Воспоминания принадлежали тем давно ушедшим людям, которые когда-то тут жили и убежищем для которых служили почти неприступные расщелины в стенах каньонов. Она Часто думала о них и почему-то испытывала к ним родственные чувства. Что бы он сказал, если бы узнал об этом?