
– Ты привел в город отличную лошадь, – сказал он, – но наши хотят знать, что стало с ее хозяином.
Чик медленно повернулся. Его левая рука лежала на стойке, в правой был стаканчик виски. Он пристально посмотрел в желтые глаза человека в сомбреро, и кто-то в комнате громко сглотнул. По задымленному салуну медленно расползалась угроза.
Индейское лицо Боудри не изменилось. Он допил виски и поставил стакан на стойку. Напряжение в комнате пульсировало, словно живое, а выверенные движения молодого человека у бара будили в умах присутствующих неясные тревожные воспоминания.
– Я сказал, – повторил человек в сомбреро, – что мы хотим знать, что стало с ее хозяином.
Чик, не отрывая взгляда, как бы между прочим, почти скучающе сказал:
– Имя – Расс Питерс, – он дал понять, что говорит о человеке напротив. – Звал себя Ржавый Пэдвилл. Думает, что он ганмен, но всегда выбирает, с кем стреляться. В войне в округе Линкольнкаунти участвовал вместе с бандой Мэрфи-Долана. Разыскивается в Колорадо за конокрадство, подозревается в предательском убийстве старателя в Аризоне. Из Тумстоуна его выгнал Вирджил Эрп.
У Питерса отвисла челюсть, он хотел что-то сказать, но Чик Боудри продолжал.
– Я хочу добавить, что хозяина лошади убили выстрелом в спину, и, по-моему, в городе все знают, кто здесь способен стрелять из-за угла.
Питерс остолбенел от такого невозмутимого описания своей жизни. Его лицо побелело, затем покраснело от бешенства.
– Ты меня имеешь в виду? – потребовал он ответа.
– Когда кидаешь камень в стаю собак, визжит та, в которую попали.
Питерс в ярости бросился на него, но Боудри отбил его руку и нанес сокрушительный удар правой в челюсть. Колени Питерса подкосились, и он рухнул лицом вперед.
Боудри сделал шаг назад и сказал изумленному бармену:
– Налейте еще один. От дорожной пыли у меня пересохло в горле.
Питерс, тряся головой, поднялся на четвереньки. Внезапно он пришел в себя и рывком встал на ноги, хватаясь за револьвер. Он уже положил ладонь на рукоятку и застыл: на него глядело неподвижное дуло револьвера Боудри.
