Я стал объяснять Фридмену, что почти совсем не знаю Шонесси, но капитан отмахнулся.

— Не сейчас, — сказал он. — Как-нибудь потом…

Мое возражение не помогло. Фридмен считал, что между мной и Шонесси существует какая-то секретная связь. — Знаете, где мы остановимся? В отеле «Скриб». Вы знаете, где это?

— Угол бульвара Капуцинов и улицы Скриб, — ответил я.

— Напротив находится Гранд-отель и ресторан, который, по-моему, называется «Ролли Капуцин».

Было как-то странно говорить об освобожденном Париже, об отеле, где, конечно, еще живут немецкие офицеры, которые и не подозревают, что распределением номеров в этот момент занимается американский квартирмейстер, хотя отель «Скриб» еще находится за линией фронта…

Наша маленькая колонна пробивалась в юго-восточном направлении. Небольшие стычки с разрозненными группами противника иногда происходили совсем близко от нас. Дорожными указателями нам служили телефонные кабели Паттона и следы его танков.

Светило теплое августовское солнце. В селах нас радостно приветствовали сияющие от счастья девушки и женщины с детьми на руках. Подростки угощали нас фруктами, помидорами и легким крестьянским вином. А однажды седой старик протянул нам покрытую пылью бутылку «Анжуйского», которую он четыре года прятал от гитлеровцев и теперь с легким сердцем распил ее вместе с тремя парнями из Алабамы, Канзаса и Оклахомы.

— Опереточный поход, — сказал Фридмен. — А немцы — не дальше чем в пяти километрах…

Опереточный поход? Когда мы переправились через Сарт, то попали в самую гущу похоронной процессии. Хоронили семнадцать бойцов Французских сил внутреннего фронта. Шесть гробов были покрыты трехцветным французским флагом, остальные — красным. Когда мы медленно обгоняли процессию, большинство мужчин приветствовало нас, поднимая сжатый кулак. Коулмен, сидевший за рулем, сердито проворчал:

— Это проклятые красные!