У меня в ушах еще стоял грохот орудий и треск автоматов. Здесь же звенели бокалы, стреляли пробки шампанского, слышалось волнующее хихиканье дам. Над всем этим обществом висело облако дыма от сигарет «Честерфильд», разливался запах духов и горячей пищи.

Шонесси, полулежа в плетеном кресле, обсуждал нечто исключительно важное с рыжеволосой девицей в белом кружевном платье. Девушка была в отчаянии от того, что она только что услышала, но продолжала улыбаться, ища взглядом поддержки у своей мамы, которая сидела через три стола от нее между двумя британскими майорами. Мать радостно кивала дочери, как бы подбадривая ее. Разумеется, нельзя было и предположить, что она догадывается, о чем американский офицер беседует с ее дочерью.

— Объясни же, мама, начальнику…

— Хорошо, девочка, — сказал Шонесси приветливо,— не волнуйся только. Мама сама по горло занята. Покажи-ка лучше, где твоя комната, а за это я покажу тебе… Что вам надо от меня, сержант?

Происходившее в этом зале вызывало удивление. Ведь в это же самое время плохо вооруженные бойцы французского Сопротивления совместно с французскими частями генерала Леклерка вели в Париже уличные бои с гитлеровцами. Я пришел сюда узнать, что же должны делать мы, простые смертные, начиная от сержанта и ниже. В конце концов, приказ на продолжение марша мог поступить в любой момент. По крайней мере нужно было напомнить нашим офицерам, где находятся автомашины и что водители не расквартированы, не получили пищи и довольствуются лишь строгим приказом — не брать у изголодавшегося населения ничего съестного.