В отделанной деревом приемной сидела мадемуазель Бри, веснушчатая рыжеволосая женщина с вызывающим взглядом. Мы подозревали, что еще несколько недель назад она в качестве фрейлейн Бри прислуживала за тем же столом (и отдавалась в той же постели) майору вермахта Тидеману, о пристрастии которого к женскому полу можно было судить по его элегантной канцелярии. Покинув город, майор бросил и радиостанцию, к фрейлейн Бри. Поговаривали, что Тидеман оставил нам это рыжеволосое создание в качестве бомбы замедленного действия, и поэтому мы, стараясь быть справедливыми, прозвали эту особу мисс Ловушка.

Когда я входил в канцелярию, мисс Ловушка, не отрывая глаз от своей машинки, говорила обычно в нос, на британский манер:

— Садись, пожалуйста, сержант, — и спокойно поправляла свой бюстгальтер. При наличии майора сержант как мужчина не принимался ею во внимание. Интересоваться же, что нужно от нее майору, было бы не только бесполезно, но давало бы этой даме лишние козыри против меня.

Между прочим, майор не был моим прямым начальником. Наше подразделение находилось в Бельгии, в Спа. Нас же: Бинго, меня и еще двух унтер-офицеров — в качестве специалистов прикомандировали к радиостанции. Под руководством капитана Фридмена, журналиста из Будапешта, мы ежедневно готовили одночасовую пропагандистскую передачу для военнослужащих вермахта. Остальная программа вещания состояла из американской и французской легкой музыки и передач для немецкого населения. Руководил радиостанцией полковник, который до армии имел в Филадельфии процветающую адвокатскую контору. Назначение на радио майора, к которому меня сейчас вызвали, оставалось пока для всех тайной.

Маленький репродуктор на столе секретарши издал звук, похожий на «квэк». Мадемуазель нажала клавишу.

— Да, он здесь, — прогнусавила она в микрофон. Из репродуктора еще раз послышался «квэк». — Можете заходить, — небрежно бросила по-английски мисс Ловушка.