— Как ты приятно пахнешь, девочка…
— Селедкой?
— Нет, ландышевым мылом…
— Франька, старая чертовка, ты меня задушишь. Не будь нахалкой, все равно больше, чем положено, не получишь.
— Не мели глупостей…
— Эй, девочка, твою грудь совсем сожрала чахотка. Это господь бог тебя наказал за то, что глумишься над юнцом…
— Земля пахнет кровью.
— На полях весной вместо травы вырастают кресты, мир понемногу превращается в огромное кладбище…
— Ты куда собралась, Франя?
— Недалеко, мой мальчик.
— Расскажи, как к тебе попасть, когда ты будешь среди звезд?..
— Проклятая жизнь! Вот уже тридцать лет у меня одни неприятности. И зачем меня мама родила?..
— Боже мой, как Войтек сегодня налакался!..
— Представление подходит к концу. Сейчас он еще обнимет свою девочку — на большее он уже не способен, — потом будет блевать, а под конец разревется как младенец, и дело с концом…
— Будем снисходительны, мальчики. Человек, как только налижется, забывает о своих бедах…
— У кого из вас еще есть охота тяпнуть?
— Подходите, христиане! Господь бог сегодня каждому ставит четвертинку счастья…
Мой столик в самом конце зала, в узком проходе неподалеку от эстрады, он торчит словно коралловый риф на дне океана, и все проходящие мимо люди непременно натыкаются на него и глядят на меня со злостью, как будто это моя вина, что столик поставили именно тут; к счастью, никто ко мне не подсаживается, все молча проходят дальше.
Сидящий напротив пианист, склонившись над роялем, играет «La Comparsita»; он то и дело с любопытством поглядывает в мою сторону — почуял уже, что я здесь впервые, знает, что я не принадлежу к числу постоянных посетителей «Какаду»; заинтригованный и обеспокоенный, он размышляет о возможных причинах, которые привели меня сюда, в это злачное место, именно в этот день, а его близорукие глаза под толстыми стеклами очков проворно бегают и поблескивают, как две золотые рыбки за стеклом аквариума; он смотрит на меня, ничего не зная обо мне и ни о чем не догадываясь, а я сижу, чувствуя, что нервы мои напряжены до предела, сжимаю в кармане рукоятку пистолета и жду появления официанта или Монтера. Папиросный дым окутывает людей, столики и черную громаду рояля.