В то утро, начиная штурм сильной вражеской позиции, танкисты-гвардейцы старались в полной мере использовать преимущества своей техники. Кажется, ни один экипаж не подставил бортов под огонь, несмотря на тяжелую местность, и все же могучие «КВ» останавливались от попаданий снарядов. К исходу дня было подбито около десяти наших танков, имели пробоины и некоторые из тех, что продолжали атаки. Жесткий артиллерийский огонь не убавил решимости гвардейцев захватить вражескую позицию, а потери товарищей лишь усилили их боевую ярость, и всё же ход боя заставил задуматься командира бригады полковника И. Вовченко и всех офицеров штаба. Крепло тревожное убеждение, что бригада столкнулась с чем-то необычным.
В самый напряженный момент штурма, когда враг сосредоточил весь огонь на атакующих батальонах, по приказу комбрига два танка под командованием лейтенанта Павлова совершили попытку дальнего обхода неприятельской позиции. Один танк остался у железнодорожного полотна, не то подбитый снарядом, не то подорвавшийся на мине, но машина Павлова прорвалась за насыпь. Не обращая внимания на всполошенных вражеских пехотинцев, советские танкисты двинулись вдоль полотна и, развернув пушку на борт, начали с ходу громить туннели-доты, слабо защищенные с тыла. Будто крысы, которых выкуривают из подвала, фашисты выскакивали на свет и падали, сметенные пулеметами танка. Некоторые расчеты, сообразив, что произошло, стали вытаскивать из туннелей орудия, чтобы встретить советскую машину огнем в упор. Две пушки экипаж превратил в железную щепу снарядами, но выстрел третьей прожег броню «КВ».