Минуты замешательства дорого стоили гитлеровцам. Едва ослаб их огонь, советские танки, разбрасывая и вдавливая в мерзлую землю «ежи», раздвигая сброшенные с насыпи вагоны, прорвались к самому железнодорожному полотну и стали неуязвимы для артиллерии дотов. Батальон майора Амелина первым перемахнул через насыпь, за ним автоматчики. Фашистская пехота частью бежала на вторую полосу обороны, частью погибла или сдалась в плен. Уцелевшие расчеты длинноствольных пушек попрятались в своих бетонных норах.

В бою пощада дается только тому противнику, который поднял руки. Фашистам предложено было сдаться, но в ответ из туннелей загремели выстрелы. Оставить за своей спиной несколько гадючьих гнезд советские воины не могли. Бой продолжался, надвигалась ночь, и неизвестно, что могли выкинуть враги, блокированные в туннелях. Пришлось вступить в дело подрывникам, и фашисты были похоронены в бетонных гробах…

Хотя лейтенанту Павлову с друзьями пришлось тушить машину и спасать тяжело раненного товарища, они видели всё, что случилось за насыпью. Обычно вражеские артиллеристы разбегались или поднимали руки, как только наши танки врывались на позиции их батарей, а тут ни один не сдался – это тоже казалось странным.

Появился танк комбрига, за ним – тягач. Соскочив с брони, полковник быстро подошел к танкистам, прервал доклад лейтенанта:

– Спасибо, гвардейцы, видел вашу работу. Сейчас эвакуируйтесь вместе с танком, отдыхайте. Утром получите новую машину, из отремонтированных. – Кивнул на разбитую пушку: – Больно кусаются «кобры»?

– Больно, – признался Павлов. – А всё же мы вышибли зубы этим гадючкам.