— И прекрасно, — сказала мама. — Ты, если не выспишься, делаешься ужасным, хоть из дому беги.

— Тэк-с, — сказал папа, — лондонская жизнь начинается с клеветнических нападок на человека с изумительным характером.

Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Это у них всё время так: вроде бы ссорятся, а оказывается — шутят.

Попрощавшись с бортпроводницами, мы спустились по трапу и вслед за другими прошли в длинное, как коридор, помещение, где одна стена была стеклянная, а вдоль другой стояли высокие столики, похожие на трибуны. За ними сидели люди в обычной одежде.

Папа достал две зелёные книжечки. Я уже знал, что они называются «дипломатические паспорта», папа их предъявлял нашим пограничникам в Шереметьеве. Один паспорт он протянул маме, в нём была вклеена и моя фотография.

— Пап, это кто такие? — указал я на столики-трибуны.

— Хотя бы здесь не тычь пальцем, — успела мама первой.

— Вот именно, — поддержал папа. — А это английские пограничники, проверяют, есть ли в паспортах визы — разрешение на въезд в страну.

— Пограничники должны быть в форме, — усомнился я.

— Ты же знаешь, у англичан все наоборот, — отшутился папа. — Они и ездят не по правой, а по левой стороне.

Подошла наша очередь, и совсем молодой рыжеватый английский пограничник, проглядев наши документы, улыбнулся и сказал что-то. Папа, ответив ему, перевёл его слова, означавшие: «Добро пожаловать в Великобританию. Я надеюсь, что ваше пребывание здесь будет приятным».

Я окончательно убедился, что одно дело говорить по-английски на уроке со своим учителем и другое — с природным англичанином. Зря я надеялся, что приеду и сразу начну болтать с кем угодно и о чём угодно. В вежливом приветствии пограничника я уловил лишь отдельные слова, а уж вроде бы самая простая фраза.