Затем мы попали в большой зал, в котором у стены медленно крутилась низенькая металлическая карусель. Пока я её разглядывал, из окна в стене у самого пола на карусель начали выползать чемоданы. Пассажиры находили среди них свои и снимали их, чтобы отнести в дальний конец зала, где люди в чёрной форме, похожей на морскую, осматривали багаж вновь прибывших. Значит, таможенники у них здесь, как и у нас, носят форму, только другого цвета.

Неожиданно кто-то окликнул:

— Товарищ Лалетин?

Мы дружно обернулись и увидели невысокого, довольно полного черноволосого мужчину с усиками на круглом лице. Он пожал папину руку и представился:

— Тарасюк Глеб Назарович. Добро пожаловать в Лондон. Если не ошибаюсь, Виктор Иванович? Очень приятно. Будем, стало быть, вместе трудиться. Даже, между прочим, в одной комнате.

Пока он это говорил, нам всем стало абсолютно ясно, что Глеб Назарович Тарасюк очень добрый, весёлый и дружелюбный человек. Есть люди, про которых сразу всё узнаешь, с первой минуты.

Папа познакомил его с мамой, сказал, кто я, и спросил:

— Значит, работка-то комнатная? А я, признаться, рассчитывал, что моё дело будет торчать у них в лабораториях и на заводах.

— Ну, у них тут не очень-то поторчишь, — усмехнулся черноусый Тарасюк, — однако подобные моменты тоже случаются. Да вы, Виктор Иванович, сразу-то себе голову этим не забивайте, все в конечном счёте устроится. Жалеть, что приехали, не будете.

Когда мы наконец взяли с «карусели» свои вещи, Тарасюк прикатил откуда-то удобную коляску, на которую поместились все наши чемоданы. Мы беспрепятственно миновали таможенников, рывшихся в вещах других пассажиров.

— Наркотики ищут главным образом, — кивнул в их сторону Тарасюк. — Одни миллионы на этой контрабанде наживают, а другие гибнут.

Я спросил, почему английские таможенники не стали искать эти самые наркотики у нас.

— При дипломатическом паспорте осмотр вещей не разрешён.