Никто мне этого не обещал, просто я как чего-то само собой разумеющегося ожидал, что в понедельник, вторник и так далее мы всем семейством сразу после завтрака будем отправляться в разные концы Лондона, чтобы как следует узнать его. И очень удивился, проснувшись в понедельник и не обнаружив ни папы, ни мамы.

На обеденном столе лежала записка с инструкцией насчёт завтрака и обещанием вернуться к обеду. Уныло поевши, я ткнулся к Тарасюкам. Но мне не открыли. Значит, Вовка тоже меня бросил. Конечно, он не обязан меня опекать, но всё-таки взять меня с собой и познакомить с другими ребятами он мог бы. Я бы на его месте именно так и поступил.

Мне стало очень горько, что все меня вот так оставили на произвол судьбы, когда мне даже на улицу нос высунуть нельзя — мама в записке так и выразилась.

Как же я обрадовался, услыхав, что в передней поворачивается в замке ключ. С криком: «Мама!» — кинулся туда и увидел не её, а дядю Глеба.

— Привет, хлопче, — поздоровался он и скомандовал: — А ну, быстро собирайся, и пошли.

— Куда? Мне мама…

— С мамой всё в порядке… — не дал он мне высказаться. — Она меня за тобой и откомандировала. Обедать сегодня будешь в посольстве, понятно?

Возле белокаменных ворот, которые вели к посольству, дядю Глеба по-военному приветствовал высокий, дородный привратник, одетый в зелёный фрак, обшитый галуном, и в зелёной же шляпе-цилиндре на голове.

Посольская улица выглядела как настоящая парковая аллея. Огромные пышные деревья, росшие по сторонам, почти сплетались над ней кронами. Справа и слева тянулись особняки и небольшие дворцы, среди них нахальным чужаком выпирало здание недавней постройки — бетон, стекло и металл. Зачем его тут построили? Ответ я получил такой: эта улица, Кенсингтон-Пэлас, частная, то есть принадлежит какому-то капиталисту, он что хочет с ней, то и делает. В современном доме снимают апартаменты всякие богатеи, платят хозяину большие деньги, ему это выгодно.