Признаться, я не совсем поверил дяде Глебу: как это может улица принадлежать одному человеку, даже в капиталистической стране. Дом, магазин, завод, пароход — это ещё куда ни шло. Но где же видано, чтобы улица была «частной»! Это что же, если хозяин захочет, он может дом и поперёк неё построить?

— А что ты думаешь, — спокойно сказал дядя Глеб, — выгодно будет, так и поперёк построит. Частная собственность, милый мой, дело священное. И, если хочешь знать, весь Лондон по кускам кому-нибудь да принадлежит. Где графу, где герцогу, а где просто дельцу-барышнику. Они могут пальцем не шевелить, а денежки от всех, кто живёт или строения имеет на их территории, капают и капают. И ты на меня так не смотри, это не я в таком безобразии виноват, а капиталистическая система. Погоди, не то ещё здесь увидишь.

Но даже и без того, что мне ещё только предстояло увидеть, я был уже достаточно озадачен. Разве можно себе представить, что мне одному принадлежит вся улица Горького?

Чтобы стало всё до конца ясно, я уточнил:

— А наша Холланд-парк тоже кому-то принадлежит, а не государству?

— А как же. Его высочеству герцогу Холланду.

— И Пиккадилли?

— И Пиккадилли, и Трафальгарская площадь, и Кенсингтон…

Обдумывая услышанное, я даже не разглядел как следует само наше посольство, тем более что мне пришлось быстро следовать за дядей Глебом по ступеням, ведущим куда-то вниз, — как выяснилось, в посольскую столовую. За одним из столов сидели папа с мамой, а за соседним — тётя Аня с Вовкой. Порадовавшись, что Вовку утащила мама, а не ребята, я принялся за уже дожидавшийся меня суп. И удивился:

— Это же окрошка!

— А ты чего ожидал? — спросил папа. — Марципанов?