Мы спустились со своего тринадцатого этажа, и я совсем расстроился. В пятницу, да ещё в такой тёплый майский день, уезжать от ребят и начавшего зеленеть парка! Пропала суббота, пропало воскресенье, которых всегда ждёшь не дождёшься. А мы-то с Ленькой размечтались!
Я было заикнулся, что хочу забежать к Лене Кузовлеву предупредить его о внезапном отъезде, но папа раздражённо прикрикнул на меня, и я покорно полез в наш беленький «Москвич», в знак протеста — на заднее сиденье.
2. …И НАЗОВЁМ «ЗАПИСКИ ВИКВИКСКОГО КЛУБА».
У бабушки я на этот раз пробыл необычайно долго — больше трёх недель, — причём за весь этот срок папа с мамой известили нас лишь один раз. И сколько я ни допытывался у бабушки Прасковьи, что всё это значит, она неизменно пожимала плечами: «Откуда мне знать, Витенька? Может, на работе у них что-то такое эдакое, не для нашего с тобой ума, может, ещё что. Значит, нам с тобой знать пока не положено. Придёт срок, скажут».
Но по лукавым морщинкам у её глаз я догадывался, что она-то знает правду, только ей не велено мне ничего говорить.
Я изнывал от любопытства и очень скучал по дому, по ребятам, которые уже начали осваивать подсохшую территорию парка. Наконец за несколько дней до окончания учебного года папа приехал, чтобы меня забрать — и бабушку тоже.
Я возрадовался:
— Бабушка, ты к нам насовсем?
— Нет, Витенька, — вздохнула почему-то она, — я вас только провожу до самолёта и…
Спохватившись, что проговорилась, она испуганно поглядела на папу. Он махнул рукой:
— Теперь можно, чего уж там. Одним словом, едем мы с тобой, Виктор-помидор, в Лондон.
— Ку-да?!
— В Лондон, в Англию. Есть, понимаешь, такая страна на свете — Англия. Не слыхал? Говорил ведь тебе: учи географию, пригодится.
Он хотел шуточками загладить нанесённую мне обиду, но я сразу дал понять, что ничего у него не выйдет. Такая невероятная новость, такая огромная перемена в нашей жизни, а они просто взяли и отправили сына подальше! И бабушка хороша. Знала и даже не намекнула. Она по моему взгляду прочла мою мысль и виновато произнесла: