— Витенька, ведь не ведено мне было…

— Ты старше их, они ничего тебе велеть не могли, — непреклонно отвёл я её довод. — Никогда тебе не прощу.

Отец насупился:

— Ну, вот что, молодой человек, ты говори, да не заговаривайся. Когда сочли нужным, тогда и сказали. У нас это время и без тебя голова кругом шла — столько разных дел навалилось. Скажи спасибо бабушке, что выручила нас, как всегда, а то насиделся бы дома голодный.

— Лучше бы голодный! — проворчал я непримиримо и замолчал.

Так бы я промолчал до самого дома, если бы папа не пробормотал, высунув голову из машины и задрав её в небо, затянутое густыми облаками:

— Хоть бы погода не испортилась окончательно… Не хватало ещё в аэропорту застрять!

— В каком аэропорту? — завопил я. — Мы разве уже сегодня уезжаем?

— Чего ты орёшь как резаный? — осадил он меня. — Тебе русским языком так и было сказано: сегодня. Только не уезжаем, а улетаем. В пять надо уже быть в Шереметьево.

Новый сюрприз! Значит, я ни собраться толком, ни с ребятами толком попрощаться не успею. Удружили мне родители с бабушкой вместе!

— Ну и я вам больше никогда ничего не скажу, — пообещал я папе, отворачиваясь к окну, чтобы окончательно набрать в рот воды. Однако мне снова пришлось нарушить обет молчания, потому что меня пронзила одна мысль: — А как же я поеду без табеля за пятый класс? Кто же меня там примет в школу?

— Ах, чёрт! — вскричал папа, стукнув кулаком по рулю. — Совсем из головы выскочило. Ну ничего, что-нибудь придумаем.

— Да очень все просто, — успокоила его бабушка. — Схожу в школу, скажу, что спешно собирались, возьму табель, личное дело и пришлю, куда скажете. Слава богу, знают меня его учителя.