Рано утром в 771-й полк приехал заместитель начальника связи дивизии майор Бабур, посланный полковником Гришиным для проведения дознания. Выслушав доклады Шапошникова и Осадчего о ходе боя, по согласованию с командиром дивизии лейтенанта Тюкаева за неправильную информацию о ходе боя понизили в должности и перевели заместителем командира роты. Все понимали, что козла отпущения сделали из одного Тюкаева. Куда-то наверх пошла бумага, что конкретный виновный в провале операции наказан.

Через двое суток к Тюкаеву в роту пришли Шапошников и Наумов и сказали, что есть приказ полковника Гришина вернуться ему на прежнюю должность помощника начальника штаба полка.

– Ты извини нас, Вениамин. На войне всякое бывает… – сказал Шапошников.

– Я понимаю, – ответил Тюкаев, чувствуя в душе неприятный осадок.

Ему понятно было, что кто-то должен был быть наказан за неудачную операцию. Наказание это выпало ему, да и то чисто символически. Серьезного расследования причин поражения, он это знал, не было.

«Виноват противник… Вот так и бывает у нас: лошадь потерял – особый отдел затаскает, а батальон загубил – ничего…» – с горечью подумал Тюкаев.

Рота лейтенанта Вольхина в этом неудачном бою под Юрковом потеряла двадцать человек, и, что самое горькое для него, погиб сержант Вертьянов. Столько было пройдено с ним и пережито за это время, что смерть его Валентин воспринял как гибель родного брата. Сам он в этом бою жив остался, как сам считал, случайно…

Через три дня после боя под Юрковом в полк к Шапошникову приехал майор Кустов.

– Зарываться в землю. Встаем в глухую оборону. Слышал, что наши Ельню взяли?

– Слышал. А под Киевом как?

– Плохо. Несколько наших армий, похоже, в окружении. Давай «языка» срочно. И систему огня противника изучи досконально и как можно быстрее, даю трое суток.

– Работаем. Тридцать наблюдателей в полку. Но что толку ее изучать: стрелять все равно нечем. А немцы пограничные столбы ставят, кричат, что дальше не пойдут, – усмехнулся Шапошников.