«Я стал такой неотъемлемой частью своей роты, — признавался Карл Фухс в письме к отцу, где превосходно описывался этот процесс, — что не смогу теперь никогда покинуть ее». Точно так же Ганс-Вернер Вольтерсдорф утверждал: «Моя часть была мне домом, семьей, которую я должен был защищать».

Более того, Холмс утверждает: «Существует непосредственная связь между суровостью базовой подготовки и сплоченностью, возникающей в результате группы». Если это так, то суровая и реалистичная система обучения немецких солдат в значительной степени объясняет успешные действия вермахта в годы Второй мировой войны. Однако не менее важен и тот факт, что немцы продолжали обучение в непосредственном тылу даже в тех частях, которые имели боевой опыт. «Мы вернулись к старому довоенному расписанию занятий, — писал Зигфрид Кнаппе после победы во Франции. — Мы должны были быть готовыми ко всему, что только может случиться. Мы планировали полный график занятий с пяти часов утра до восьми вечера. Несмотря на то что это были те же солдаты, которые вошли во Францию… мы продолжали обучение и подготовку. Мы хотели сохранить свои навыки и научиться исполнять и другие функции, чтобы в случае ранения одного из нас кто-то мог выполнить его работу».

Лейтенант Ганс-Вернер Вольтерсдорф вспоминал об учениях во Франции: «Ну и что, что они крыли меня на чем свет стоит всякий раз, когда я заставлял их рыть окопы в твердой земле под палящим солнцем, чтобы они могли забиться в спасительное укрытие, всякий раз, когда им приходилось выволакивать на позиции противотанковые пушки, минометы или полевые орудия, чтобы все действия были отработаны до автоматизма, и когда я, стоя с секундомером в руках, требовал, чтобы они были готовы открыть огонь не через двадцать секунд, а через десять. Они должны были понять, что «Ложись! В атаку! Шагом марш!» — это не наказание или изощренная форма издевательства, а страховка». И в самом деле, страховка. Это признавал и сам Вольтерсдорф: