Всего-то Лариска помнила пять-шесть новогодних праздников в Еремине и один комсомольский, военный, последний в жизни Новый год.

Наверно, и не было прощального поцелуя у аэродрома. Наверно, Лариска сняла, уходя с бала, чужие туфельки и надела кирзовые сапоги солидного размера — миниатюрных в части не было. И больше туфельки она никогда не надевала.

Под утро плюхнулась на койку рядом с Валей Измайловой и тихо сказала:

— Ну, ладно, Валечка! Не сердись! Я самая счастливая!..

Почти до рассвета шептались десантницы, поверяли друг другу девичьи тайны.

Наступил новый год, а погоды все не было. Лариса помирилась с подругами, но раз или два тайком встречалась с Володей Шавыриным. Гуляли в заснеженном березняке, такие похожие друг на друга в ушанках, белых дубленых полушубках и валенках. Мечтали. — Ты кем после войны будешь? — спросила Лариса. — Футболистом, — отвечал Володя Шавырин. — Хочу быть новым Андреем Старостиным. А ты? — Хочу в консерваторию попасть, петь буду. Эх, и заживем мы все после войны!.. — А прыгать с парашютом ты не боишься?

— Подумаешь! Чего там бояться?..

На самом деле в радостном волнении перед первым в жизни полетом на самолете сквозил порой и страх. А вдруг немцы собьют самолет? У них «мессера», зенитки! Ведь никогда в жизни не прыгала с парашютом. Да еще ночью, куда-то в Брянский лес! Сосет все-таки под ложечкой. Но признаться Лариса в своих опасениях ни за что не хотела. От других девчат она не отстанет. Девушка с характером. Комсомолка.

Наступление войск Западного фронта продолжалось. Наши войска освободили в начале января Малоярославец и Боровск. Захватчики оставляли после боя виселицы и трупы расстрелянных, замученных советских людей. Комиссар отряда Осташев деревянным от волнения голосом зачитал 7 января ноту Наркомата иностранных дел СССР «О повсеместных грабежах, разорении населения и чудовищных зверствах германских властей на захваченных ими советских территориях».