Валя Измайлова считала себя наставницей Ларисы, строго берегла ее девичью честь, нередко хвасталась, что держит Лариску в ежовых рукавицах, человека из нее сделает. За опеку эту Лариска то ласково, то сердито называла подругу «старой старухой» и нередко выходила из-под контроля. Так и в этот раз — уж очень захотелось ей стать королевой бала.

И вот, рассорившись с подругами, она надела свое единственное праздничное платьице, туфельки и пошла к автоматчикам. Без устали танцевала со всеми ребятами вальсы, фокстроты, плясала русского и цыганочку. Серые глаза ее блестели, и она знала, что была красива. Она пела песню за песней и видела, как смотрели на нее ребята, мечтая о своих девушках, тоскуя о мирной жизни и любви. Да, этот вечер был лучшим, самым незабываемым в жизни.

Словно по заказу, старшина-баянист играл все самые любимые мелодии Ларисы — «Брызги шампанского», «Счастье мое», танго из «Петера» и «Таня, Танюша, Татьяна моя…». Ларису приглашали наперебой. Она потеряла счет кавалерам. Одна пара глаз ей особенно запомнилась — серо-голубые, с золотистым венчиком вокруг зрачка. Были они одновременно робкими и настойчивыми, пугливыми и дерзкими.

— Как вас зовут, юноша? — спросила она.

— Шавырин, Володя, — баском ответил юноша. — Я за ростовское «Динамо» хавбеком играл, кумир ростовских пацанов…

— Боец или командир?

На воротнике — пустые голубые петлицы, можно было и не спрашивать.

— Боец. Разведчик.

— А воевать вам уже приходилось?

— Приходилось. — Басок стал гуще.

— И я боец. Не смотрите, что в платье. И я разведчик. Диверсант! Ей-богу! Вот те крест! Завтра вылетаем. Нет! Этого я не должна даже тебе говорить…

Последний вальс. И Володя говорит:

— Боец Васильева! Назначаю вас ротным запевалой. Запевалой разведчиков и диверсантов!

Да, это был волшебный, сказочный вечер. Вечер Золушки на замечательном и небывалом новогоднем пиру. Но после бала ее и прекрасного принца — кумира ростовской ребятни — ждал корабль — воздушный корабль ДБ-Зф с двумя моторами.