— Ма-а-ма! Ма-а-мочка! — звала маленькая девочка, размазывая слезы по лицу.

Лена обернулась к Косте. Брат лежал неподвижно и широко раскрытыми глазами, не мигая, смотрел в небо.

— Костенька, ты цел? Не ранен?

Он не отвечал.

Лена лихорадочно ощупала брата. Нет, как будто не ранен. Почему же молчит?

— Лена, зачем они так? — Губы, словно чужие, не слушались Костю. — Беженцев, детей… За что?

— Они фашисты, — сказала Лена.

Сестра говорила что-то еще, но Костя как будто не слышал: по-прежнему лежал не шевелясь. И этот страшный застывший взгляд…

— Да очнись же, Кастусь! — Лена принялась испуганно тормошить мальчика. И когда он медленно, словно пробуждаясь от тяжелого и долгого сна, поднялся и сел, спросила:

— Может, вернешься домой? А я одна поищу дядю…

— Нет! Что ты, поедем вместе…

В этот день Костя и Лена еще раз попали под обстрел и бомбежку с воздуха. Соскочив с телеги, они успели спрятаться во ржи, которая стеной стояла вдоль дороги. Гнедой послушно шел следом за ними по полю, оставляя за собой дорожку из смятых колосьев…

Дядю Сергея ребята так и не нашли. Госпиталь из Самохваловичей переехал, а куда, никто в сумятице тех первых военных дней не мог сказать. Домой возвращались ни с чем…

Лесные находки

Вражеские самолеты все чаще и чаще кружили над лесом, лесопильным заводом и окрестными деревнями. За темными вершинами бора, восточнее Рысевщины, гудели танки, гремели взрывы: там шли бои. Враг был рядом.

Костя теперь пас корову только в лесу. Делал он это не без умысла.

Молчаливые и безлюдные в мирное время чащобы теперь стали иными. К мальчику часто подходили военные. Они пробирались из окружения. Многие были ранены. Истощенные, с потрескавшимися от жары губами, красноармейцы расспрашивали Костю, есть ли поблизости деревня, какой дорогой к ней лучше пройти, занята ли она немцами. Костя отвечал кратко и точно, делился с военными своим завтраком, который мать обычно клала ему в сумку от противогаза.