Я вышел из землянки. Небо было высокое, усеянное множеством звезд. Луна еще не появилась, и темнота, хотя и не очень плотная, царила вокруг. У меня создалось впечатление, что и вблизи и вдали, во всем бесконечном пространстве, я единственное живое существо. И вдруг мне захотелось к морю. Захотелось поваляться на песке, чтобы меня жгло солнце. Видеть, как море в своем безмерном кокетстве постоянно меняет облик. Смотреть и слушать, как оно гудит. На какое-то мгновение мне даже почудилось, что я слышу рокот моря. Но я тут же отдал себе отчет в том, что это не море гудит, а тишина. Странно, но в ту ночь я слышал, как тишина, великая всеобъемлющая тишина ночи, гудела, как гудит море в раковине.

Потом впереди и немного правее я услышал чей-то кашель. И только тогда вспомнил, что я не один, что справа и слева от меня сотни и тысячи людей отдали себя во власть сна, беспокойного солдатского сна на холодной и влажной земле, в окопах или траншеях, словно кроты. А утром, еще до восхода солнца, они снова двинутся в атаку, снова вступят в схватку со смертью.

Как скот, под дулами пулеметов или винтовок карательных команд гнали их в глубину России. Потом от Сталинграда, от излучины Дона, из калмыцких степей, разгромленные, проделали они путь назад, отмечая бесконечные пространства тысячами и десятками тысяч трупов.

Затем восстание, поворот оружия и отмщение, долгожданное отмщение!

Думая обо всем этом, я понял, почему все эти солдаты, после четырех лет войны изнуренные, душевно изувеченные перенесенными унижениями, воевали теперь с таким упорством, с таким презрением к смерти. В написанных мною до этого репортажах я рассказывал о героизме этих людей, которые только теперь получили возможность сражаться против своих настоящих врагов, против которых много лет назад сражались их отцы и деды.