— Я одного не понимаю. Возможность вернуться домой практически означает, что всякое сопротивление нашей армии прекратится. Наша армия будет лишена возможности сражаться, другими словами, это означает ее разгром. Следовательно, увеличится число раненых, убитых. Кто гарантирует, что люди переживут эту схватку?

— Именно этого я и хочу: чтобы ты понял. Подумай сам. Большинство солдат находится на фронте с начала войны. Все сыты войной и чувствуют, что это конец. Поэтому они предпочитают альтернативу: или я погибну и домой не вернусь, или выживу и в этом случае вернусь домой.

— Значит, ты уверен, что русские пройдут…

Нягу посмотрел на меня почти с сочувствием:

— Как сквозь масло… Не успеешь глазом моргнуть, как они будут на Дунае. Слава богу, это будет конец!.. Меня, все же возмущает, что столько людей погибнет абсолютно бесполезно.

— Что же, по-твоему, следует делать?

— Как что делать? В первую очередь сбросить этого пса Антонеску. Его и всю ту банду, что правит страной. Порвать с немцами и повернуть оружие против них. Вот что, я думаю, надо сделать, Видишь, там, справа, немцы.

Скажи только ребятам твоего взвода: «Давайте устроим отходную этим свиньям гитлеровцам, из-за которых русские степи покрыты костями наших братьев!» Увидишь, как они бросятся. Они так жаждут расквитаться, что забудут об усталости, обо всем.

Часто за беседой нас заставал рассвет. Нягу говорил страстно, его глаза сверкали гневом и ненавистью. Он смертельно ненавидел гитлеровцев, Антонеску и тех, кто их поддерживал.

Как-то ночью меня вызвали на КП роты. Капитан был чем-то расстроен. Он сказал, что дивизия во что бы то ни стало требует «языка» и что я должен послать несколько человек с задачей доставить пленного.