Только теперь Нягу, как видно, удалось вырваться из плена охвативших его мыслей. Он поднялся на подножку фургона и крикнул солдатам, сновавшим по лесу возле нашей группы:

— Эй вы, давай сюда! Все сюда!..

Говорил он повелительно, будто командовал. Те, что шарили по машинам, сновали по лесу или валялись под деревьями, не торопясь подошли к фургону. Нягу обратился к чернявому капралу:

— Эй, Мельник, обеги лес и собери людей. Скажи им, что таков приказ. И ты, Никулэицэ, и ты, Григоре! — приказал он еще двоим самым надежным солдатам из нашего взвода. Потом повернулся к группе солдат у фургона, которая за это время заметно выросла: — Подождем еще, пока не соберется побольше.

Он отошел в сторону и закурил сигарету из тех, что мы раздобыли накануне.

Заинтересованный, я подошел к нему:

— Зачем собираешь людей? Что ты собираешься делать?

— Увидишь потом!

Голос его изменился, глаза как-то странно блестели. По тому, как Нягу затягивался сигаретой, было видно, что он очень сильно взволнован.

Прошло около четверти часа. По одному, группами по двое, по трое к фургону стали стекаться солдаты со всех сторон. Солдаты моего взвода и те, что были у фургона с самого начала, комментировали услышанные по радио новости, строили предположения на будущее, радостные или озабоченные, в зависимости от натуры каждого.

Наконец еще через четверть часа поляна заполнилась людьми. Многие стояли, но большинство уселось на траву или вскарабкалось на полевые кухни. Собралось не менее трехсот человек, а люди все подходили и подходили.

Признаюсь, тогда мне и в голову не приходило, что собирается делать Нягу. Я думал, он хочет объявить им о переданном по радио сообщении.

Наконец, увидев, что собралась достаточная аудитория, Нягу поднялся на фургон. Он огляделся вокруг, будто искал знакомые лица среди сотен солдат, потом, отбросив в сторону окурок уже не первой сигареты, начал: