Мы закончили обход поздно ночью, усталые, взбешенные, злые, будто нас держали на цепи. И как только Динику, такой же неумолимый, как и днем, подал нам знак, мы быстро вскочили в машину, чтобы как можно скорее вернуться в свою казарму в Грозэвешти. Ни я, ни Киру не проронили больше ни слова, боясь, как бы и обратный путь нам не пришлось проделать пешком. Впрочем, мы были уверены, что нам незачем больше обсуждать с Динику то, что засело у нас в голове, потому что мы внутренне корили его за слишком большое усердие при выполнении порученного нам задания. Но именно в эту ночь Динику неожиданно раскрыл себя, и это еще больше связало нас и укрепило в нас скрытый дух сопротивления гитлеровцам…
Мы спускались из Котрочени и вдруг заметили в темноте две прижавшиеся к стене тени. Подъехав, мы увидели, что один человек влез на плечи другому и держит в руках черный немецкий провод, а другой протягивает ему клещи, чтобы перерезать его. Динику незаметно остановил машину как раз возле них, так что, захваченные врасплох, они не могли убежать. К тому же тот, что вскарабкался на плечи товарища, поднялся уже на стену, чтобы удобнее было работать… Его напарник безмолвно замер, уставившись на нашу военную машину, на Динику и на нас, поднявшихся в кузове с винтовками в руках. Динику тихо открыл дверцу кабины, вышел на тротуар и терпеливо дождался, положив руку на автомат, пока тот, на стене, перерезал провод и спрыгнул на мостовую рядом с Динику. Увидев высокие черные сапоги Динику, спрыгнувший со стены застыл в ожидании. Но Динику ткнул его стволом автомата и яростно зашептал: