— Ну да, понимаю, конечно, чего там, — сконфузился Беднов. — Сделаю.

Над КП медленно поднялась зеленая ракета. Данилыч охнул и вперевалку побежал к носу самолета. Моторист Цыбуленко уже стоял у правой плоскости, готовый по команде механика выдернуть колодки из-под колес. Котов проворно растаскивал маскировку капонира.

Но вот Дворников поднял руку. Беднов, встретившись с его ставшим вдруг отчужденным, суровым взглядом, предупредил товарищей:

— Есть, от винта!

Георгий открыл вентиль воздушной системы, нажал вибратор запуска, и двигатель, раза два хлопнув, отозвался грозным, привычным для уха рокотом. Лопасти винта слились в сплошной, сверкающий на солнце диск. Гулкая дрожь прошла по стальному корпусу машины. Механик и моторист выдернули из-под колес колодки, и самолет, взревев мотором, натужно преодолев подъем капонира, мягко покатился по раздольному степному простору.

Наташа смотрела в сторону старта, куда один за другим подтягивались «илы». Самолет бати по портрету на хвосте определить было проще всего. За ним, судя по номерам, — машины Дементьева и Савика… А вот и «двенадцатый». Она помахала рукой и, увидев, как Алимкин кивнул в ответ головой, улыбнулась: «Удачи тебе, дорогой мой человек!»

Собрав группу над аэродромом, батя повел ее к линии фронта. Георгий шел замыкающим и время от времени слышал по радио звонкий голос командира: «Сынки, плотнее строй!» или: «Женя, голубчик, ну куда же ты вправо?» Такое «своеобразие» радиообмена явно ставило в затруднительное положение вражеский радиоперехват: попробуй разберись, кто такой «Женя» и что еще за «сынки». Ведомым же летчикам все было понятно: тембр батиного голоса они отличили бы из тысячи. Узнали Ломовцева и на станции наведения. Баритон с грузинским акцентом приказывал:

— «Байкал-первый», я «Гранит». Роспуск группы в квадрате семнадцать. Работайте смелее. Вас прикроют гвардейцы-истребители!