Лишь одно смущало Карушина: ни одна зенитка не среагировала на пролет самолетов. На секунду заколебался: «Может, ложный?» Но тут же отбросил это предположение: просто фашисты затаились, надеются, что их не заметили.

Александр нажал кнопку передатчика:

— Василий, атака! Увеличь дистанцию! Сброс с первого захода!

— Понял! — коротко отозвался Юрьев и вслед за командиром выполнил крутой разворот, бросил самолет в пологое пике, ловя в прицел крайний бронированный вагон.

Бронепоезд внезапно ощетинился десятками трасс. От них не спасешься, не отвернешь. Они, кажется, бьют в самую душу. Но иного пути нет, только вперед!

Карушин чувствует, как самолет, попав в зону огня, содрогается всем корпусом от прямых попаданий снарядов эрликонов. До боли в пальцах нажата кнопка кассет ПТАБ. Еще мгновение… Оно кажется вечностью… Сброс! Теперь — подальше от губительного огня! К тому же неизвестно еще, что с самолетом. Летчик плавно двигает сектор газа вперед и слегка подбирает ручку управления на себя. Самолет послушно реагирует. Живуч, как дьявол!

Карушин идет на боевой разворот, осматривается: Юрьев уже вышел из зоны огня, сейчас он подстроится с внутренней стороны.

— Вася, жив, дружище?

— Жив! — разносится в эфире торжествующий тенорок друга.

— Жми скорее, сзади «мессеры».

Василий подходит вплотную к Александру, так что каждому отчетливо видны пробоины на самолете.

— Вот гады, никакого уважения к технике! — возмущается Юрьев.

Они смотрят вниз. Бронепоезд окутан густой пеленой дыма. Время от времени раздаются взрывы, огромные султаны огня с силой взлетают вверх.

Словно только сейчас осознав всю важность случившегося, Юрьев с серьезным видом говорит Карушину:

— Ну, командир, и натворили же мы с тобой дел! Александр принимает шутку:

— Готовь дырку для ордена, Вася! А где «мессеры»?