— Тащи, Данилыч. А вы, ребята, — попросила Наташа Цыбуленко и Котова, — ставьте к капоту стремянку. Сейчас мы изобразим. — Беликова, озорно подмигнув парням, прищелкнула пальцами. — Да поживее, чего тут думать!

Дворников и Алимкин, присоединившись к группе летчиков и воздушных стрелков, неспешно пошли к штабу.

Георгий на ходу с беспокойством поглядывал в сторону своей «семерки», возле которой наблюдалось какое-то подозрительное движение.

— Разбалуют ее мои хлопцы окончательно. То фуражку вишен ей откуда-то приволокут, то кринку молока.

— Значит, любят. Чего же здесь плохого?

— Нет, Ваня, давай махнемся стрелками: ты мне своего Рыжова, а я тебе Наталью. Согласен?

— Да ведь передумаешь, — нарочито безразличным тоном бросил Алимкин. — А потом мой Алеха — это черт в хэбэ. От его чечеток да прибауток с ума спятишь.

— Ну и что? Веселье боевому духу сродни.

— Так мы с тобой не договоримся.

— И я так думаю. — Дворников нахмурил брови. — Ты только посмотри, что там происходит?

Алимкин увидел, как Беликова с помощью механиков взбирается по стремянке к капоту, и сразу все понял.

— Ну и что особенного? — пожал плечами Алимкин. — Небольшой ритуал: ставят звездочку на капоте. По-моему, это неплохо. Страна должна знать своих героев.

— Какую еще звездочку? Что мы — лучше других? А ну-ка, вернемся.

— Давай. — Иван чувствовал себя в какой-то степени соучастником происходящего. — А вообще-то ни командир, ни замполит в принципе не против. Так что ты напрасно волнуешься.

Дворников ему не ответил.

У самолета уже заметили, что командир решительно возвращается к машине. Стремянку от капота отставили. Все как ни в чем не бывало занимались каждый своим делом.

Дворников, коренастый и крепкий, подошел к Наташе вплотную, растерянно посмотрел на алую пластинку в ее руке, на маленькую яркую звездочку и тихо сказал: