– Да неудобно как-то, – слабо возразил я. – Мы ж не уличные зеваки…

– Пойдем! Может, еще корешком окажется, – настаивал Муравьев. – Чем черт не шутит.

Как в воду глядел Муравьев!

Стоявший неподалеку от нас командир эскадрильи Панкратов поддержал предложение Андрея, и мы пошли на стоянку к соседям.

У самолетов мы увидели группу девушек. Они, словно ласточки на проводе, рядком сидели на баллонах сжатого воздуха.

– Эй, курносые! – крикнул Муравьев. – А где же ваши мужчины?

– А нам и без них неплохо! – И все разом весело рассмеялись.

Возле штабной землянки, у стола руководителя полетов, стояла женщина лет тридцати пяти. В руке у нее был микрофон. На ее гимнастерке красовался орден Ленина. Прищурив глаза, она с любопытством поглядывала в нашу сторону.

– Это кто, врачиха, что ли? – сказал Муравьев. – Ты гляди, в петлицах две шпалы…

Мы на него зашикали:

– Какая тебе врачиха! Ослеп совсем? Петлицы-то голубые, а у медиков – зеленые…

В это время подошла машина. Из кузова спрыгнули две девушки в гимнастерках и брюках со шлемофонами на голове. Одна, что была поменьше ростом, показалась мне знакомой. Она подошла к женщине-майору и, стрельнув на нас черными глазами, взяла под козырек.

– Товарищ майор! Лейтенант Зуева и младший лейтенант Петрова задание выполнили. В воздушном бою сбит самолет противника «Юнкерс-88».

Если бы она и не назвала своей фамилии, я по голосу узнал бы свою землячку. Да, это была Катя Зуева, мой первый инструктор.

– Видал? Вот так курноска! – восторженно прошептал Муравьев. – И сама-то с кнопку, а смотри, какую махину завалила.

Майор отбросив субординацию, ласково, совсем по-матерински стала обнимать девушек по очереди, целуя их в щеки. Затем, искрясь улыбкой, долго пожимала им руки и приговаривала:

– Да, все, кто был на аэродроме, любовались вами! Поздравляю вас, мои умницы. И дальше так действуйте. Война кончится, самых лучших женихов вам найду!