– Ox и падаль же ты, лейтенант, – не повышая голоса, сказал прапорщик, перебивая горячечную скороговорку Клюева. – Шакалюга ты вонючая.

Клюев схватился было за автомат, но прапорщик, почти не размахиваясь, саданул огромным кулаком в подбородок снизу вверх. Голова лейтенанта мотнулась назад, изо рта потекла тоненькая струйка крови.

– Дерьмо ты собачье, – все так же спокойно произнес прапорщик, – о своей заднице тревожишься, а то, что пацанов твоих положили, тебя меньше всего волнует. Сука! – прапорщик сплюнул. – Какая же ты сука! – и пошел разыскивать капитана Вощанюка, разузнать, что с Шининым.

Вощанюк был у комбата – майора Пожарищенского. Капитан уже доложил о потерях. Майор сидел на корточках у рации и курил. Левый рукав его бушлата тлел, распространяя вокруг вонь горящей ваты. Прапорщик присоединился к офицерам. Из командиров остались в живых только комбат, капитан Вощанюк, лейтенант Клюев и прапорщик Белов. Капитан говорил:

– Шинин очень тяжелый. Видимо, пуля пробила почку. Срочно нужна операция. Часа три-четыре он еще протянет, но никак не больше.

Комбат отбросил окурок:

– Техники не будет. Все «вертушки» на Панджшере. Началась большая операция. В лучшем случае прилетят за убитыми только к вечеру. Думайте, что делать будем.

Прапорщик кашлянул и хрипло сказал:

– Командир, дайте мне свой уазик. До Кандагара километров шестьдесят – семьдесят. Проскочу до рассвета.

– Ты, что, охренел, что ли?! – вскрикнул комбат. – Перед Кандагаром «зеленку» днем не проскочешь безнаказаннo, а ты ночью хочешь.

– Так ведь пока доеду, как раз светать начнет, – упрямился Белов.