— Видишь верхушку, похожую на трезубец? Мы там установили сигнализацию, чтобы не дать «духам» плевать на нас сверху. Так вот, пятнадцать минут назад сработала. Кто-то прошел по тропе… Видишь, денек какой? Сначала Черная Щель, потом сверху, над самой головой, беспокоить начинают… И так почти каждый день. Так что готовься, приятель…

Я стоял как вкопанный, глядя на залитые солнцем горы. Перед глазами все плыло, кружилось, и не хватало воздуха.

— Слушай, парень, ты что-то побелел… Перегрелся или устал с дороги? Пойдем, под кондиционером оклемаешься.

«Да, я перегрелся, — думал я, чувствуя, что Оборин мне активно неприятен. — Озерцо, песочек… Где-то свинцовый душ, и кровь льется по броне, а тут сигнализация, как в сбербанке, кондеры… Что ж, замена — святое дело…»

— Да брось ты чемодан! — услышал я как издалека. — Дневальный поможет.

На перекладине, установленной в фойе кемпинга, тренировался солдат. Красный от натуги, он с сопением отрывал от пола собственное тело плюс пудовую гирю, подвешенную к поясному ремню. Услышав Оборина, он спрыгнул, снял с ремня гирю, облегченно выпрямился, взял мой чемодан и понес по коридору.

— Вот моя комната, — Оборин открыл настежь дверь, пропуская меня вперед. — Теперь она твоя. Ложись на койку, там свежее белье, и отдыхай. Ужин в девятнадцать ноль-ноль. Я предупрежу, тебе принесут.

Он хотел выйти, но я взял его за руку.

— Подожди… Ты знал Блинова?

— Капитана? Если не ошибаюсь, это командир мотострелкового батальона?

— Ты его хорошо знал?

Оборин внимательно посмотрел на меня, нахмурился и, не сводя с меня глаз, покачал головой.

— Нет, друзьями мы не были…

— Жаль, — глухо ответил я и сел на стол.

— Я тебя не понимаю. Почему ты так спрашиваешь о Блинове?

— Почему? — Я выдавил из себя жалкую усмешку. — Его убили час назад… Некому было прикрыть нашу колонну.