— Доброй ночи, — сказала Лиля.

— Доброй ночи, — сказал он, не отпуская ее.

Они стояли, обнявшись, под тополем, у палисадника, где дремали осенние цветы: золотые шары, астры, георгины. На задворье тявкали дворняги, в приречном вербнике пиликала гармошка, протарахтел милицейский мотоцикл с коляской:

Андрей сказал:

— Мы должны пожениться.

— Я же тебе ответила: не стоит спешить.

— А зачем тянуть резину? Мы любим друг друга, и сегодня…

— Нужно проверить себя, милый!

— Мне не нужно, — сказал Андрей. — Если полюбил, то уж полюбил.

— Не подталкивай меня с этим, Андрюшенька! К тому же, думается, твоя мама недолюбливает меня, так это?

— Так, — сказал Андрей. — Но узнает поближе, полюбит, как и я.

— Не будем пороть горячку, — сказала Лиля, подставляя влажные мягкие губы. — До завтра, милый!

Стукнула калитка, босоножки процокали по ступенькам, стукнула дверь. Вспыхнуло окошко в Лилиной комнате и погасло — из него будто хлынула тьма. Андрей постоял-постоял и пошел по сонной улице, шурша обертками от мороженого.

Долгов

— В ружье… Застава поднята в ружье, товарищ капитан…

— Что?

— След!

— Тише, тише, ребят побудишь. Я одеваюсь…

Дежурный прикрыл створку, я повернул шпингалет. Между тем, когда он побарабанил в ставню, и тем, когда я соскочил с постели и подошел к окну, — секунда, а я уже словно и не спал вовсе, нервы напряглись: и была бы сейчас возможность сызнова лечь, не уснешь ни за какие коврижки. Я давно привык к этому — засыпать сразу же и без сновидений, пробуждаться, чуть забарабанят в ставню, и через секунду быть с ясной головой.