Фон Доденбург отвернулся от него, делая вид, что приводит себя в порядок перед зеркалом. При этом он заметил в зеркальном отражении, как Шульце усмехается ему в спину.

— Что скалишься, как обезьяна на ветке? — резко бросил фон Доденбург.

— Ничего, господин офицер. Я просто родился с такой рожей, — ответил Шульце. — Некоторые люди рождаются с такой рожей, что их способна любить только родная мать. У других — лица, на которые глядеть — что сидеть на гвозде, если вы простите мне такое выражение. А есть люди, у которых от рождения счастливые лица, — такие люди, как я.

— Счастливые лица, — прокомментировал фон Доденбург. — Ну и выраженьице! А мне кажется, что ты просто надерзил мне!

— Слушаюсь, господин оберштурмфюрер, — тупо выпалил Шульце уставную формулу. Казалось, что невидимая рука стерла ему улыбку с лица.

— Наглая свинья! — беззлобно заметил фон Доденбург. — Ладно, Шульце, расслабься.

— Расслабиться по-военному или по-граждански, господин офицер? — спросил Шульце.

— А в чем разница?

— О, я мог бы написать об этом целую книгу.

— Думаю, по-граждански.

Плечи Шульце немедленно опали. Линия подбородка смягчилась, быстрым движением большого и указательного пальцев он ослабил тугой форменный воротничок.

— А почему бы тебе совсем не раздеться? — саркастически спросил фон Доденбург.

— Я бы разделся, господин офицер, но моя мать говорила, чтобы я никогда не делал это при незнакомых.

Фон Доденбург пропустил это замечание мимо ушей.

— Скажи мне, Шульце, — сказал он, — какого черта ты пошел служить в штурмовой батальон «Вотан»? В любом случае, похоже, это — не твое призвание.