Его легкие были заполнены зловонием дизеля, барабанные перепонки были готовы разорваться от страшного рева. Инстинктивно он закрыл глаза, как маленький ребенок, и попытался отключить сознание. Жар от выхлопа обжигал затылок, но затем все прекратилось. Он осторожно приподнял голову над краем окопа, и волна облегчения прошла по телу. Позади танковых гусениц, разбрасывающих вокруг себя грязь и гальку, начали одна за другой появляться из земли головы его солдат.

Наконец танк добрался до конечной точки и встал. Танкист повернулся к Куно, вытирая со лба пот. Беспокойный пристальный взгляд фон Доденбурга перебегал от щели к щели. При виде очередной головы, высовывающейся из щели, на его лице отражалось явное облегчение. Но три щели не подавали признаков жизни. Он подумал о том, как сам критиковал Шварца за несколько дней до этого, и торопливо выбрался из своей щели. Но прежде, чем он достиг безмолвных щелей, Шульце, с лицом, черным от покрывающей его грязи, поднялся из своей щели и проревел, изображая фельдфебеля из старой регулярной армии:

— Позвольте доложить, господин офицер, у нас выбыло трое!

Фон Доденбург резко остановился.

Рот Шульце растянулся в нахальной усмешке, обнажая зубы, которые ослепительно белели на фоне черной маски.

— Двое в обмороке, — добавил он, — и один обосрался!

— Спасибо, Шульце.

— Я хотел задать вам лишь один вопрос, господин офицер, — добавил Шульце.

— Да?

— А что будет, если танк, подъехав к щели, начнет крутиться над ней вокруг своей оси? Наверное, британские томми

— Шульце, — медленно произнес фон Доденбург, — ты слишком сообразителен, с тебя не стоит спускать глаз.

— Моя матушка все время так говорила, господин офицер, — сказал Шульце, ничуть не обескураженный угрозой, скрытой в этих словах.

* * *

В тот же вечер Куно фон Доденбург вызвал к себе этого здоровенного уроженца Гамбурга, который был на полголовы выше, чем он сам. Шульце не без труда пропихнул свое большое тело через узкий дверной проем и вытянулся по стойке «смирно».