— Эта идея мне по душе, господин офицер. Вот только одна вещь… Если бы я мог приходить к вам на квартиру по утрам, чтобы прибираться и следить за тем, чтобы здесь все было в порядке, то я был бы готов принять ваше предложение.
— Тебе это нужно, чтобы избежать утренних нарядов по роте? — сощурился Куно фон Доденбург.
— Да, господин офицер! С тех пор, как я прибыл сюда, меня все время посылают чистить по утрам ротный сортир. И от говна, которым мне приходится дышать каждый день с утра пораньше, меня уже выворачивает!
— Хорошо, Шульце, иди. Ты, несомненно, не столь туп, как пытаешься казаться.
Глава четвертая
К точно такому же заключению пришел и обершарфюрер Метцгер, хотя ему потребовалось на это несколько больше времени, чем оберштурмфюреру фон Доденбургу. Однако Мяснику на все требовалось несколько больше времени, чем другим. Как говорили его близкие друзья по унтер-офицерской столовой, «обершарфюрер Метцгер часто не может понять, где у него уши, а где задница». Однако он все же сумел дослужиться до самого престижного унтер-офицерского поста во всей роте.
Насколько мог судить Мясник, Шульце являлся превосходным солдатом. Но при этом в нем не было той «скотской серьезности», которую обершарфюрер надеялся углядеть в своих подчиненных. Шульце старательно отдавал честь, как прусский гренадер, но при этом в его глазах всегда мелькало нечто, напоминающее сарказм. Его парадный строевой шаг был лучшим во всем батальоне, но как только он расслаблялся, его походка становилась расхлябанной, как у пьяного ковбоя. И хотя Шульце всегда казался достаточно вежливым, Мясника мучило бессознательное ощущение, что этот бывший докер, разговаривая с ним, втайне насмехается. Метцгер так и говорил близким друзьям в столовой: «Вы можете говорить, что хотите, meine Herren