В записной книжке, заменявшей ему мозг, обершарфюрер Метцгер поставил напротив имени «Шульце, Рихард» маленький черный крестик, и пообещал себе, что он будет следить за этим парнем. Это обещание не предвещало Шульце ничего хорошего.

Был холодный серый день. В воздухе кружил снег, падавший из низких свинцово-серых облаков. Но Шульце не позволял погоде или боли в паху согнуть себя. В предыдущую ночь он слишком перетрудился в большом публичном доме, расположенном позади казарм. «Парень, ты бросаешься на женщину, как Блюхер и его конница во время наступления

Он аккуратно настроил прицел своей винтовки. Тот сбился уже в третий раз за день. Шульце нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел, приклад ударил в огромное плечо бывшего докера.

Унтерштурмфюрер Шварц, отвечавший за стрельбы, одобрительно проронил:

— Еще раз «двенадцать», Шульце. Дьявол, где ты научился так стрелять?

— У меня от природы талант к стрельбе, господин офицер, — сказал Шульце, не оборачиваясь. Он знал, что может позволить себе подобную вольность, потому что у него за спиной полукругом стояла большая группа унтер-фюреров и рядовых.

Шульце снова поудобнее перехватил винтовку, ощущая оружие как продолжение собственной руки. Он закрыл левый глаз и внимательно посмотрел на мишень. Окружившие его зрители задержали дыхание, мысленно прицеливаясь вместе с ним.

— Снова «двенадцать», — крикнул Шварц, — Черт, как ты делаешь это? — Он покачал головой, но, не дождавшись ответа, вдруг предложил: — Послушай-ка, Шульце, иди к заведующему складом боеприпасов и получи у него еще десять обойм под мою ответственность. Батальонный рекорд по стрельбе принадлежит обершарфюреру Метцгеру — думаю, мы сейчас побьем его!