Одна из трех лампочек, висевших под потолком в столовой терезинских казарм, шипит и гаснет. И раньше здесь было не очень-то светло, теперь же стало так сумрачно, что даже газету не почитаешь. А впрочем, читать там все равно нечего. Лояльность и единство… Чрезмерное восхваление рейха… Выпады против евреев и большевиков, против Англии и Франции… Религиозные праздники… И сплошной патриотизм…

В десятом часу вечера столовая понемногу наполняется старослужащими призыва 1936 года. Все толпятся возле радиоприемника.

Вначале звучит мелодия из «Моей Родины» Сметаны, а потом передают сообщения Чехословацкого телеграфного агентства:

— «Словакия провозглашена самостоятельным государством. Йосеф Тисо

Кто-то поворачивает ручку — радио умолкает. Официант без единого звука наводит порядок на стойке, собирает со столов скатерти, заляпанные пятнами жира, пива и уксуса, усыпанные крошками хлеба и кусочками лука. Рюмки и пивные бокалы он отправляет в мойку. Солдат в переднике тем временем сбрызгивает пол и начинает подметать.

И вдруг вторая лампочка ярко вспыхивает и гаснет.

— Вот черт! Теперь уж совсем ничего не видно, — ворчит солдат с веником в руках.

— Чего тебе хочется увидеть, парень? — прерывает его официант.

Старослужащие солдаты и новобранцы, которые были призваны всего две недели назад, 1 марта 1939 года, расходятся по спальням. Шум в коридорах стихает. Трубят отбой. И в наступившей тишине слышится рев тысяч глоток из Литомержице, где проходит, как сообщают наблюдающие сверху, что-то похожее на факельное шествие…

Когда Владимир Эмлер просыпается, на улице уже совсем светло. Не сразу вспоминает он, что сегодня не воскресный день, а среда — 15 марта 1939 года. Он приподнимается на локтях:

— Ребята, вы все еще спите?

— Но подъема-то не было, — подает голос кто-то из угла. — И кофе не давали. Проклятие, уже половина восьмого!