Сосед Влади спускает ноги в проход, встает, потягивается, раза два приседает и объявляет:

— Панове, прослушайте сообщение ЧТК: главное — спокойствие и выдержка. Прежде всего бежим в туалет, потом разберемся, почему нет кофе. Понятно? — Он зевает и подходит к окну: — Боже мой, этого не может быть! — восклицает он через мгновение и резко распахивает обе створки. — Гиены! Негодяи!

Все бросаются к окну. Внизу, на том самом месте, где еще вчера они упражнялись в передвижении с легким пулеметом, высоко задирая ноги, вышагивает солдат в коротких сапогах и в каске вермахта. На только что выпавшем снегу он кажется черным призраком. Услышав восклицание, он оглядывается и, приложив руку ко рту, кричит:

— Закрыть окно! Никто не шевелится.

— Закрыть окно! — кричит еще раз солдат, жестом показывая, как нужно притянуть створки и повернуть ручку запора. Потом он срывает с плеча винтовку, угрожающе вскидывает ее, не целясь, щелкает затвором и орет благим матом: — Отойти прочь!

— Закройте, в конце концов, это окно! Чего вы ждете? — раздается сердитый голос из-за спин.

Это произносит солдат, который все еще лежит на койке. Он самый рослый из всех, полный, рыжий и весь в веснушках. Личность известная своими националистическими взглядами. Владе он запомнился еще по гражданке. Впервые они встретились во время студенческих беспорядков из-за золотых реликвий три года назад. Тогда этот рыжий забрался на самый верх главной лестницы юридического факультета и как фанатик выкрикивал: «Профессора Домина — в президенты!» и «Евреев — вон!».

Несмотря на прошедшие годы, тот день Владя помнил во всех подробностях. После нападения националистов на немецкий ректорат, которое не дало перевеса ни одной из сторон, генлейновцы, эти борцы за золотые реликвии, воспитанные в истинно немецком духе, основательно забаррикадировались и приготовились пустить в ход булыжники и палки против тех, к кому питали утробную ненависть их вожди.