Когда самолеты наконец улетели, Гражина побежала домой с бьющимся сердцем. И только свернув на свою улицу и увидев, что дома на ней целы, пошла медленнее.

Оказалось, Юргис сам догадался, что это была не учебная тревога и не гром гремел, а началась война. И это его почему-то обрадовало.

— Наконец-то зададут чертовым комиссарам жару! Жаль только, что немцы не сделали этого неделей раньше. Не пришлось бы мне тут торчать.

Гражину задело это «торчать», но она не подала виду.

— Главное, твои родители были бы дома.

— Ничего, они скоро вернутся.

На улице послышались странные хлопки. Она подошла к окну. Трое парней с белыми повязками на рукавах стреляли из-за угла по мчащимся грузовикам с русскими солдатами.

— Драпают, — злорадно хмыкнул Юргис.

— Зачем стрелять? Ведь они сами уезжают.

— Ничего. Это им за ссылки в Сибирь.

Когда проехал последний грузовик, эти трое, явно разгоряченные стрельбой, убежали. Видно, охотиться за другими солдатами.

Улица была непривычно пуста. Лишь тени домов лежали поперек мостовой.

— Ладно, хватит мне прятаться, — сказал Юргис. — Пойду домой.

Гражина оторопела: он уходит?!

— Тебе же… нельзя появляться на улице!

— Теперь уже можно. Раз большевики дают стрекача, все можно.

— Но ведь… ваша квартира опечатана, — ухватилась она за спасительную соломинку.

— Ну и что? Сорву их дурацкую печать и хозяином войду в свой дом.

— А как же… — наконец она решилась. — Как же я?

Юргис не понял. Или… — ее вдруг обожгло — он сделал вид, что не понял…