Вопросы есть? Тогда приступайте. Начинайте с показа всех кораблей. Сержант Нович, следуйте за мной…
В документах радиста никаких записей о количестве прыжков с парашютом не было Сам же он на вопрос Хомутова ответил: “Прыгал… Раз двадцать. По-всякому. И ночью тоже…”
Двадцать — не так уж мало. Но группа лейтенанта за неполный месяц совершила более пятидесяти тренировочных прыжков, в том числе тридцать затяжных, да из них ещё добрый десяток с малой высоты, ночью, на лес. Даже если радист говорил чистую правду, то всё равно его подготовка была недостаточной. Хомутов отлично знал, что мало-мальски опытного парашютиста можно определить сразу, при первом же прыжке. “Вот и проверю, — думал лейтенант по дороге на аэродром, — во-первых, хвастун он или нет, а во-вторых, сколько мне придется с ним повозиться…”
Они были вдвоем в самолете. Мигнула желтая лампа, Хомутов сказал: “Приготовиться…” — и шагнул к двери. Он внимательно наблюдал, как Нович неторопливым движением пристегнул карабин фалы
“Нет, он не хвастал, а скорее скромничал, — решил Хомутов. — Так ведет себя в воздухе только опытный парашютист. Впрочем, он не столь опытен, сколь смел и находчив. Но два десятка прыжков у него на счету есть наверняка. А вот купол гасить при приземлении его не научили. Ну, это несложно. А вот как с затяжными? Тут у него опыта нет… Попробовать сразу? Риск, конечно, имеется, но и время поджимает…”
Если парашютист находится в свободном падении пять, шесть, восемь секунд, то он увидит, конечно, с какой устрашающей быстротой приближается земля, почувствует, что воздух — самый обыкновенный воздух — стал плотен, как вода.