Новичку (даже и неробкому) будет очень страшно. Но он дернет кольцо, почувствует рывок — куда более сильный, чем при прыжке без затяжки, — и повиснет под белым куполом на прочных стропах. И тут же забудет свой страх, испытывая ведомое лишь парашютистам блаженство полета. Но если свободное падение продолжается больше десяти секунд, то воздух становится не только плотен, но и коварен. Человеческое тело при неверном движении начинает вращаться. Если парашютист растеряется, дернет кольцо, то стропы перехлестнутся, купол не раскроется, а вытянется колбасой. Попытается воспользоваться запасным парашютом — и второй купол свернет в жгут струей воздуха. Тогда конец, гибель…

Всё это Хомутов понимал и всё же решил попробовать длительное свободное падение вместе с радистом. “Ладно, — подбадривал себя лейтенант, — предварительно договоримся, чтобы он повторял мои движения, если потребуется. Проверенный принцип “Делай, как я”… Парень смелый, ничего не случится…”

Нович выслушал своего командира, ответил — короче некуда — “Есть!” и стал ждать подруливающий к взлетной полосе самолет. Он ни о чём не спросил и, казалось, ничему не удивился. Такое спокойствие, даже равнодушие показалось Хомутову напускным. “Странный парень, — с досадой подумал лейтенант. — Это уже не сдержанность, а совершенно непонятное позерство. Перед первой “затяжкой” волнуются все, потому что знают: опасное всё же дело. А он — как изо льда вырубленный. Ну, ладно: поживем — увидим…”

…Парашют у Новича не раскрылся. Хомутов отчетливо видел, как сержант дернул кольцо, потом ещё раз — изо всех сил. Но никакого движения в том месте ранца, откуда должен был выйти маленький парашютик-вытяжник. Лейтенант повернулся в воздухе на бок и стал показывать на кольцо запасного.