— Так точно, товарищ лейтенант… Нет, со мной всё в порядке. Я ведь знаю, что сам виноват: растерялся, забыл ваше указание смотреть на вас в случае… в случае осложнения обстановки. Понимаю, что заслужил взыскание. Но прошу вас не отстранять меня от тренировок… В надежности парашюта я уверен, а такие случаи, как сегодня… Что же, и оглобля ломается иной раз, а тут устройство куда сложнее.

— Ну что же, завтра продолжим, тогда и станет всё ясно. А сегодня проверьте как следует рацию и познакомьтесь поближе с товарищами. Могут быть и шутки и розыгрыши, так вы не обижайтесь — у десантников это в обычае, так же, как у моряков.

— Слышал об этом, товарищ лейтенант. И встречался с десантниками — правда, мало. Ещё в партизанском отряде… Обижаться не стану, да и причин, по-моему, не будет. Хорошие же люди в группе, особенно этот… Ну, длинный такой…

— Матушкин? Тот, который вас за девушку принял?

— Да, этот самый. Он, я уверен, очень добрый парень. Такие часто стесняются своей доброты, подшучивают над товарищами и вообще… ломаются, играют роль этаких злодеев и донжуанов. А с женщинами этот Матушкин наверняка и застенчив и робок…

Хомутов слушал и удивлялся: радист сумел сразу же определить самую суть характера Матушкина. Нович нравился ему всё больше и больше. И лейтенант решил сейчас же, не присматриваясь больше к сержанту, сказать ему то, что мучило Хомутова эти два дня.

— А вы знаете, кто до вас был радистом в группе?

Нович вздрогнул, синие глаза его как-то сразу погасли, он опустил голову и сказал с усилием, словно невесть какую тяжесть поднимал:

— Знаю… Рассказали в штабе… Он был замечательным радистом и отважным бойцом. А самое главное — вашим другом. Я всё понимаю, товарищ лейтенант…