Виролайнен рядом с Давыдовым орудовал шильцем и дратвой — мастерил очередною пару карельских поршеньков-раяшек. “Значит, для Новича… Точно — размер маленький и к тому же такая обувь уже у всех есть, кроме сержанта. Как говорит Виролайнен, при ходьбе по лесам и болотам у раяшек нет равных — посмотрим, груз невелик…”

Бекжанов сидел у печки мрачный, как ворон. “Явно скис наш танцор, — подумал лейтенант, — что-то случилось, не иначе. Поссорились? Вряд ли… Хотя всё может быть. Ладно, Давыдов расскажет…”

Матушкин и Кузнецов играли в самодельные шашки. Кузнецов, как всегда, проигрывал и обрадовался приходу командира — появился повод прекратить игру и не потерпеть поражения.

— Ужин ваш там, товарищ лейтенант! — он показал на перегородку, за которой находилось помещение (вернее, закуток), где жил Хомутов. — В шинель завернут, ещё горячий. И дополнительный паёк на столе…

— Паек — в общий котел. Сколько раз можно повторять одно и то же, Кузнецов?

— Так вам же положено, а не всем…

— Приказываю, Кузнецов, паек разделить поровну. И без пререканий. Забирайте сейчас же консервы, масло, печенье — всё, одним словом. Кроме табака. Давыдов, когда кончите рисовать, зайдите ко мне и расскажите, как прошли занятия…

— В перерыве Матушкин предложил поразмяться. Собрал я эти силуэты, запер. Все вышли на улицу, кроме Виролайнена. Сначала ножи бросали в щит. Нович показал умение, но так, на троечку, не больше. А потом — рукопашная схватка. Без оружия, понятно, даже без имитации. Первыми сошлись Нович с Бекжановым. И знаешь, Александр, я глазам своим не поверил. Бекжанов же парень сильный, борьбой чуть не с детства занимался, да и в десанте кое-какие премудрости освоил, но куда там… Хотел подсечку провести — не вышло. Уходит радист, не ловится на прием. Бекжанов, смотрю, горячится. Наконец ухватил Новича за гимнастерку, да и руку его поймал.